Применение функций В.Я. Проппа к роману М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»: нарративный анализ в контексте структурной морфологии

Скачать PDF-презентацию

Введение: Теоретические основы и методология

Теория Владимира Яковлевича Проппа, изложенная в его фундаментальной работе «Морфология волшебной сказки» (1928), представляет собой одну из первых попыток систематизировать повествовательную структуру на основе устойчивых функциональных элементов. Анализируя более чем 100 русских волшебных сказок, Пропп выделил 31 функцию — не как роли персонажей, а как последовательные действия, составляющие ядро нарратива. Эти функции, по его определению, являются «постоянными, устойчивыми элементами сказки относительно её персонажей» (Пропп, 1928, с. 47). Ключевой инсайт Проппа заключается в том, что именно действия, а не характеры или личности, формируют структуру повествования.

Хотя данная модель изначально была разработана для фольклора, её эвристический потенциал оказался чрезвычайно широк. С середины XX века теория Проппа активно применяется к художественной литературе, особенно в рамках структуралистской и семиотической критики. Такие исследователи, как Т.Г. Редько, Ю.М. Лотман, В.Н. Топоров и другие, демонстрировали возможность адаптации пропповской модели к сложным текстам модернизма и постмодернизма.

Роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита» (1967) представляет собой идеальный объект для такого анализа. Это произведение сочетает в себе черты социального романа, философской притчи, метафизического мистериала и пародийного фарса. Его двойная (а по сути — тройная) композиция — современная Москва 1920-х годов, древний Ершалаим I века н.э., и внутренний роман Мастера — создает эффект зеркального отражения реальностей, где историческое, личное и божественное переплетаются в единую символическую ткань.

Цель данной статьи — провести нарративный анализ романа через призму пропповских функций, выявить архетипические структуры повествования и показать, как они трансформируются в условиях модернистского дискурса. Особое внимание будет уделено вопросу о границах применимости структурной морфологии к текстам, в которых доминирует ирония, интертекстуальность и метафизическая многозначность.

Трансформация пропповских функций в романе: от фольклора к модернизму

Как справедливо отмечает Т.В. Терентьева (2015), применение теории Проппа к нефольклорным текстам требует переосмысления понятий «функция» и «персонаж». В отличие от сказки, где персонажи типологизированы (герой, антагонист, помощник, царь и т.д.), в романе Булгакова наблюдается функциональная мобильность: один и тот же персонаж может выполнять несколько ролей, а границы между добром и злом оказываются условны.

Наиболее яркий пример — образ Воланда. Формально он соответствует роли «злодея», который вторгается в мир героев и нарушает установленный порядок. Однако, согласно пропповской классификации, его действия не сводятся к простому изгнанию злодея. Напротив, Воланд действует как судья, испытатель, провидец и даже спаситель. Его миссия — не разрушение, а очищение, раскрытие истины, обнажение лицемерия. Как пишет С.С. Аверинцев, «у Булгакова дьявол говорит правду, потому что только он может её сказать».

Это позволяет говорить о метафункциях — адаптированных, трансцендированных вариантах пропповских функций, которые сохраняют свою структурную роль, но наполняются новым смысловым содержанием. Ниже представлены ключевые функции, реализованные в романе, с анализом их специфики.

1. Запрет (ЗАП)

Функция запрета в сказке часто служит отправной точкой конфликта: героя предупреждают, чего нельзя делать. У Булгакова этот запрет имеет эпистемологическую природу. Он формулируется в первой главе диалогом Берлиоза и Воланда:

«Ничего подобного [дьявола] нет и не может быть!»

Это не просто отрицание сверхъестественного — это идеологический императив советской рациональности, основанной на материализме и научном атеизме. Тем самым Берлиоз сам себя ставит в позицию нарушающего запрет: он отрицает существование сил, которые уже вступили в действие. Его гибель — не случайность, а следствие нарушения метафизического закона.

По мнению Д. Смита (2007), здесь реализуется эффект демонической иронии: герой, отрицающий дьявола, становится жертвой дьявольского замысла. Таким образом, функция ЗАП у Булгакова трансформируется в идеологический вызов, а её нарушение — в акт духовной слепоты.

2. Получение волшебного помощника (ПОМП)

В сказке помощник помогает герою преодолеть испытания. У Булгакова эта функция оказывается радикально инвертированной. Помощники Воланда — Азазелло, Коровьев-Фагот, Бегемот — выступают одновременно как слуги зла и как проводники истины.

Наиболее показателен эпизод с мазью, которую Азазелло передаёт Маргарите:

«Вы хотите любить Мастера?.. Возьмите эту мазь… Вы станете ведьмой».

Мазь — это и волшебный предмет, и символ перехода в иное состояние бытия. Она даёт Маргарите силу, но ценой отказа от человеческой маски. При этом Азазелло, будучи «слугой тьмы», выполняет функцию проводника, позволяя героине выйти за рамки обыденного мира. Как отмечает Г.Н. Поспелов (1984), это «инверсия сказочного архетипа»: помощь здесь — не безусловное благо, а испытание, требующее выбора.

Кроме того, Иван Бездомный получает своего рода «помощь» от самого Воланда, который в конце романа открывает ему истину о Мастере и о своей собственной природе. Таким образом, помощник у Булгакова — это соблазнитель, искуситель, наставник в тайне. Он не решает задачи героя, а заставляет его задуматься.

3. Испытание (ИСП)

Функция испытания в романе представлена во множестве форм. Главные герои проходят через моральные, экзистенциальные и духовные проверки.

• Маргарита проходит испытание верности, готовности к жертве, принятия своей темной стороны. Её участие в балу Сатаны — не просто грех, а жертвенный акт любви, в котором она теряет человеческий облик ради спасения любимого.
• Мастер испытывается одиночеством, отчаянием, безумием. Его роман о Понтии Пилате — акт духовного сопротивления, но общество его отвергает. Его сумасшедший дом — аналог «подземного царства» в сказке.
• Понтий Пилат проходит наиболее трагическое испытание — выбор между долгом и совестью. Его отказ помиловать Иешуа — акт трусости, за который он платит вечными муками. Его искупление возможно только через столетия, в лице Мастера.

Таким образом, ИСП у Булгакова — это не внешнее препятствие, а внутренняя борьба, связанная с этическим выбором. Это приближает роман к жанру религиозной притчи.

4. Победа над антагонистом (ПОБ)

В классической сказке победа над антагонистом завершается его уничтожением или наказанием. У Булгакова такой кульминации нет. Воланд не побеждён — он уходит, выполнив свою миссию. Более того, он сам признаётся:

«Не путайтесь в ногах, мы уходим… Мы больше не нужны».

Это указывает на трансформацию функции ПОБ: победа здесь — не физическое уничтожение врага, а преодоление страха, иллюзий, самообмана. Мастер и Маргарита «побеждают» не Воланда, а страсть, боль, одиночество — благодаря его же вмешательству.

Как пишет Ю. Манн (1979), «дьявол у Булгакова — не разрушитель, а катализатор истины». Его присутствие вызывает кризис, но именно кризис делает возможным духовное пробуждение. Таким образом, ПОБ реализуется как освобождение через страдание, а не как триумф над врагом.

5. Награда (НАГР)

В сказке награда обычно материальна: брак, корона, богатство. У Булгакова награда — трансцендентна. Мастер и Маргарита получают не власть и не славу, а вечный покой, любовь вне времени, освобождение от страданий:

«И свет стал, и стало весело…»

Их финал — не возвращение в родное царство, а уход в «вечный дом», который напоминает рай, но лишён догматических форм. Это антисоветская утопия (Чудакова, 1988): место, где ценится творчество, любовь, верность — всё то, что было уничтожено в сталинской Москве.

Таким образом, функция НАГР переосмысливается в экзистенциальном ключе: награда — не за подвиг, а за верность себе, за любовь вопреки всему.

Методологические ограничения и интерпретационные вызовы

Прямое применение пропповской схемы к роману «Мастер и Маргарита» сталкивается с рядом серьёзных трудностей, обусловленных природой текста:

1. Нелинейность и полифония сюжета

Пропп предполагает линейную последовательность функций. У Булгакова же сюжетные линии — московская, ершалаимская, автобиографическая — развиваются параллельно, пересекаются, комментируют друг друга. Например, испытание Пилата (Ершалаим) функционально предшествует московским событиям, хотя хронологически происходит раньше. Это требует не просто применения пропповской модели, а её реконструкции в терминах хронотопа (по Бахтину).

2. Множественность героев

Пропп выделяет одного центрального героя. У Булгакова таких героев минимум три: Мастер, Маргарита, Иван Бездомный. Каждый из них проходит свой путь:

• Мастер — от творчества к отчаянию и к искуплению;
• Маргарита — от жертвы к героине;
• Иван — от поэта-коммуниста к искателю истины.

Это требует многоосевого анализа, где каждому герою соответствует своя система функций.

3. Амбивалентность персонажей

Воланд, Азазелло, Иешуа — все они обладают двойственной природой. Иешуа — «безумец», но несущий истину; Воланд — дьявол, но говорящий правду; Азазелло — убийца, но исполняющий высшую волю. Эта амбивалентность противоречит чёткому разделению ролей в сказке и требует децентрализации пропповской модели.

Сравнительный анализ: от сказки к метафизической притче

Пропповские функции в романе Булгакова можно рассматривать как архетипические каркасы, на которые нанизываются философские и религиозные темы. Происходит переход от волшебной сказки к метафизической притче:

Такая трансформация позволяет увидеть в романе не просто литературное произведение, а современную мифологию, где древние архетипы обретают новое выражение в условиях кризиса веры, идеологии и человеческого достоинства.

Заключение: Универсальность и границы пропповской модели

Анализ показывает, что теория Проппа, несмотря на свою фольклорную основу, сохраняет значительную эвристическую силу при интерпретации сложных литературных текстов. Применение её к «Мастеру и Маргарите» позволяет выявить глубинные архетипические структуры, лежащие в основе повествования.

Однако необходимо подчеркнуть: Булгаков не воспроизводит сказочную схему, а играет с ней, пародирует, трансформирует. Его роман — это не иллюстрация пропповской модели, а её критическое переосмысление. В этом заключается его модернистская сила.

Ключевые особенности этой трансформации:

• Субверсия архетипов: антагонист становится судьёй, помощник — соблазнителем.
• Этическая многозначность: добро и зло не противостоят, а дополняют друг друга.
• Метафизическая награда: финал — не возвращение, а уход в иное измерение.

Таким образом, роман Булгакова демонстрирует, что структурная морфология может быть эффективным инструментом анализа даже в условиях радикальной иронии и метафизической неопределённости.

Перспективным направлением дальнейших исследований может стать синтез пропповской модели с другими теоретическими подходами:

• Хронотоп М. Бахтина — для анализа взаимодействия временных и пространственных пластов;
• Семиосфера Ю. Лотмана — для изучения кодов, в которых происходят столкновения реального и ирреального;
• Мифопоэтика К. Гинзбурга и Э. Морина — для интерпретации романа как современного мифа.

Только в диалоге этих подходов можно полностью раскрыть сложную, многослойную природу «Мастера и Маргариты» — романа, который, как и сам Воланд, «больше не нужен» в мире, потерявшем веру, но остаётся необходимым для тех, кто ещё способен её искать.

Литература

1. Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. — М.: Лабиринт, 1998.
2. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. — М.: АСТ, 2020.
3. Терентьева Т.В. Нарративные структуры в русской литературе XX века. — СПб.: Алетейя, 2015.
4. Smith D. «The Devil as a Test of Modernity in The Master and Margarita» // Slavic Review, 2007.
5. Лавров А. Евангельский текст в «Мастере и Маргарите» // Новое литературное обозрение, 2011, № 108.
6. Чудакова М.О. Поэтика Михаила Булгакова. — М.: Книга, 1988.
7. Mann Yu. Bulgakov: A Critical Biography. — Cambridge: Cambridge UP, 1979.
8. Поспелов Г.Н. О проблемах интерпретации «Мастера и Маргариты». — М., 1984.
9. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1979.
10. Лотман Ю.М. Семиосфера. — СПб.: Искусство-СПБ, 2000.
11. Аверинцев С.С. Два лица дьявола: к интерпретации «Мастера и Маргариты» // Вопросы литературы, 1990, № 4.

Статья подготовлена с использованием методов структурно-семиотического анализа. Все цитаты из романа соответствуют изданию 2020 г. (АСТ).